Духовное просвещение Богословское образование Воцерковление

Александр Дьячков*

Я ВЧЕРА

* * *

Склады, заборы, серые дома,
шум улицы, чужие разговоры.
ДК –  налево, а правей –  тюрьма,
шараги, офисы, конторы...

Остатки снега, вылезший газон,
на частном доме ставни голубые.
Наивными глазами смотрит он
на Выю –  производственный район.
Привет, старик! Ну, как живёшь на Вые?

Весенний дух бодрит, как нашатырь.
Перехожу по старой, стёртой «зебре».
Навстречу вырастает монастырь,
за ним пустырь и небольшие дебри.

И непонятно: то ли это сквер,
ничейный сад или огрызок бора?
Там вечно кто-то курит, например
охранник или певчие из хора.

Когда-то, десять лет тому назад,
я здесь ходил на исповедь впервые.
 
...Как много перевёрнутых лопат –
дорожных знаков, будто штыковые,
они вдоль по обочинам торчат...

Я думаю про ставни голубые.

* * *

О, злой, своенравный умишко поэта!
Я Богу молился, а ты между делом
уже занялся обработкой сюжета:
монахиня в чёрном, а девочка в белом.

Но чувствую, что-то такое задето,
простое, святое, что в общем и целом
поэзия лишней становится где-то…
Монахиня в чёрном, а девочка в белом.

Душа, путешествуя в сторону света,
не будь никогда побеждаема телом.
Стихи не создам. Не раскрою секрета:
монахиня в чёрном, а девочка в белом.

* * *

На первой исповеди я
сказал, прочтя стишки:
грехов-то нету у меня,
а так – одни грешки.

Священник странно посмотрел
из-под прикрытых век…
–  Пусть я не делал добрых дел,
я добрый человек.

–  Ну, хорошо, – сказал монах, –
немного погоди.
Давай пойдём за шагом шаг.
Итак, не укради?

–  Да, – с удивленьем я сказал…
И дальше мы идём.
…К концу беседы я признал,
что согрешил во всём.

–  Ну, разве только не убей…
И тут я вспомнил – чёрт! –
как бывшей девушке своей
дал денег на аборт.

Перевернулся мир вокруг,
я обнаружил зло.
Но не уныло стало вдруг,
а так – светло, светло.

ПОЭТ И ПОЭТ

–  Поэт наивысшего сорта,
чего ты так пишешь убого?
– Я был гениальным от чёрта,
а стал графоманом от Бога.

–  Да стоит ли верная вера
утраты волшебного гения?
– Искусство – пустая химера,
а вера – источник спасения.

* * *

…Поются «иже херувимы»,
по кругу медленно кадят.
И, словно тройка едет мимо,
на ней бубенчики звенят…

Очнусь, а песнопенье спето,
на уголке иконы лучик,
как траурная лента света,
как символ веры – самый лучший.

* * *

Чтобы дойти до природы,
надо пройти над помойкой.
Там, где сточные воды
граничат с бессмысленной стройкой.

Мимо шины, ботинка,
бутылок, рекламы девайса…
Там будет одна тропинка,
иди и не сомневайся.

ЛЭПов бетонные шпажки
всажены в русское поле.
А в небе летают пташки,
а под ногами букашки.
Я сентиментальным стал что ли?

Видишь, идёт электричка.
Слышишь, звонит колокольня.
Будет сперва непривычно,
что больше тебе не больно.

Тёплое чувство свободы
радостной, истинной, стойкой.
Я прошёл над помойкой.
Я дошёл до природы.

* * *

...И вновь я согрешил! Что за проклятье?
Но о таком не пишется в стихах.
Единственно достойное занятье –
пасть на лицо и плакать о грехах.

Но я интеллигент, учитель, гений.
И каяться мне предлагаешь ты?!
Отвергнув истину своих падений,
я погружаюсь в правду суеты.

Я лицемер! Я подрываю веру!
Когда о Церкви плохо говорят,
что мне сказать, наглядному примеру?
Я знаю, кто в упрёках виноват.

* * *

Мне девочка в любви призналась,
я ощутил над нею власть.
Мешались в сердце власть и жалость,
отцовская любовь и страсть.

Чтоб с ней не согрешить невольно,
боясь коварного блуда,
той девочке я сделал больно:
я с ней расстался навсегда.

Но вновь она пошла в атаку,
я пожалел… поговорил…
Хозяин так любил собаку,
что по кусочкам хвост рубил.

* * *

У русской деревни депрессия
и страшный видок паралитика.
Поэзия? Что ей поэзия!
Политика? Что ей политика!

Деревня работу забросила,
сидит у дебильного телека.
Какое набрякшее озеро!
Какое лохматое дерево!

И хочется выхлопать-выстирать
вон то неопрятное облако.
Когда у народа нет Истины,
природа безлико-уродлива.

Лишь белая-белая церковка
(отрада мечтателя грустного),
как чистая-чистая девочка,
полюбит и вылечит русского.

На небе тревожное зарево,
в природе нет больше гармонии,
и тучи, как ведьмино варево,
и, словно бы трещины, – молнии.

* * *

Современная Ева
на Адама орёт:
– Ты сам оборвал с древа
Богом запретный плод.

Одна ссора, другая,
и вот поумневший Адам
– да, – говорит, – дорогая,
я сам виноват, сам.

* * *

Вот в этом дворике прошло чужое детство.
О, где ты дворик детства моего?
Я в жизни не забуду наше бегство
из Казахстана нового, того,

где русские в одно мгновенье стали
врагами подлыми. Их нечего терпеть!
На пустыре, где мы в футбол играли,
теперь кривая высится мечеть.

…Поправлю строчку и проверю знаки,
а может быть, оставлю всё как есть…
В остывшем чайнике бушует накипь,
никак не может, бедная, осесть.

* * *

Я помню, шёл по полю,
мне было десять лет,
и вдруг, почуяв волю,
во мне возник поэт.

Я замахал руками,
понёсся во всю прыть,
я начал петь стихами,
кричать и говорить.

–  Ты весь горох потопчешь!
А-ну, иди сюда!..
Я с поля вышел в рощу,
сгорая от стыда.

Кричал мужик-колхозник,
не то чтоб очень злой,
но весь такой серьёзный,
измученный такой.

–  Пацан, ты сделал плохо!
Родители-то где?..
–  Я шёл не по гороху,
я шёл по красоте.

* * *

Когда идёт святая служба,
о чём я думаю впотьмах?
Себя обманывать не нужно:
я думаю о пустяках.

Я думаю о внешнем виде,
о «вечной» славе, о блуде,
о нанесённой мне обиде,
о развлеченьях, о еде.

Я думаю о том, как долго
всё это тянется опять.
Меня на месте чувство долга
обязывает достоять.

Летят в руке по кругу чётки,
молюсь-молюсь, молитвы – ноль.
Ботинки – чёртовы колодки,
пойти поставить свечку что ль?

Душа – картонная коробка,
и даже меньше – коробок.
А если вдруг пытаюсь робко
собрать свой ум, то видит Бог,

как начинаю думать сразу,
что я особенный, святой.
Одна слеза течёт из глаза,
и я горжусь слезою той.

Соседка слева приложиться
не может, видимо, к мощам.
Она не при-, как говорится,
а за-хожанка в Божий храм.

Соседа слева ненавижу
за то, что запах от него.
Смотрю в алтарь и прямо вижу,
как я не вижу ничего.

Но нет! О чём бы я ни думал,
и как бы ни старался бес,
из верхних окон, там, где купол,
там, где квадратики небес,

в день самый пасмурный и серый
проглянет солнце из-за туч.
Подарит жаркий, сочный луч
и мне наполнит сердце верой.

---------------------------
* Александр Андреевич Дьячков родился в 1982 году в Усть-Каменогорске (Казахская ССР). В 1995 году семья переехала на Урал. Окончил Екатеринбургский театральный институт и Литературный институт им. А.М. Горького в Москве. Автор многочисленных публикаций в толстых журналах Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Екатеринбурга и др. Автор двух поэтических сборников. Участник литературной группы «Разговор». Живет в Екатеринбурге. Преподаватель.
zdravoe@mail.ru       8-952-73-96-570 Skype: al.andr.

 

20.02.2020

Миссионерский институт приглашает на День открытых дверей!

19.02.2020

Студенты Миссионерского института вышли на педагогическую практику

18.02.2020

10.02.2020

07.02.2020

29.01.2020

29.01.2020

«Золотые страницы классики» 29 января 160 лет со дня рождения А. П. Чехова

17.01.2020

В нашем институте 28 слушателей завершили обучение по программе «Теория и методика преподавания курсов “Основы религиозных культур и светской этики” и “Основы духовно-нравственной культуры народов России”»

16.01.2020

16.01.2020


Архив новостей
 г.Екатеринбург тел. 269-30-36