Духовное просвещение Богословское образование Воцерковление

Лариса Николаевна Котова*

«Эстетический цветок цивилизации», или Что мешает гармоничному диалогу

Исследование Л.Н. Котовой, фрагменты которого мы приводим на этой странице, называется «Прагматика нарратива». Одна из глав этой работы посвящена исследованию природы диалога «автор – адресат», точнее, - выявлению причин, препятствующих гармоничности этого диалога. Диалог, или разговор, если он гармоничен, –  это, по образному выражению одного ученого, не что иное, как «эстетический цветок цивилизации».Чтобы этот цветок не завял, адресат должен быть образцовым собеседником, то есть образованным ритором и читателем. Одна из причин, препятствующих гармоничному разговору писателя и читателя, –  это мировоззренческие лакуны в концептосфере одного из собеседников, отсутствие фоновых знаний, которые  позволяли бы адресату распознавать прецедентные тексты, а значит,  –  адекватно воспринимать адресованную ему речь. 

***

Вся мировая и русская литература написана по преимуществу христианами (носителями религиозного мировоззрения и христианской концептосферы), а интерпретируется и толкуется людьми с другим мировоззрением (у которых данная концептосфера отсутствует, хотя они и владеют научно-понятийным аппаратом в теме, на которую пишут), чем и обусловлены глубокие мировоззренческие лакуны.

***

Помимо цели «рассказать о чем-то», у автора художественного текста есть цель «рассказать себя», «подарить себя» читателю. Автор надеется быть услышанным, надеется на другом конце коммуникативной цепочки обрести (или создать) единомышленника. В подобной ситуации нужно видеть уникальность обращения одной личности к другой. От читателя, в свою очередь, требуется добрая воля и открытость, готовность к контакту, душевный труд, своего рода читательский «талант», на который уповает автор.

***

Язык существует лишь в разговоре. Классическая модель разговора подчеркивает в нем гармоничность, равноуважительность, непосредственную ориентированность на собеседника и в то же время органическую сопричастность богатству культурной традиции: наряду и на равных с присутствующими друзьями участниками общения становятся авторы великих книг, уважаемые мыслители прошлого. Свободный от сиюминутных страстей и корыстных интересов, ограничений невежества, давления заботы и нужды, «настоящий разговор» представал как аристократичный, если не в смысле строгой сословной приписки, то в смысле возвышенности над рутиной быта и отвлеченности от практических задач. Сочетая в себе черты ритуала и игры, «настоящий разговор» утверждал надличные коллективные ценности, подчеркнуто исключая индивидуальное самоутверждение, конфликт мнений или даже резкое столкновение разных точек зрения.

***

Однако возникает вопрос: насколько правомочна наша экстраполяция модели разговора на ситуацию, внешне разговор нисколько не напоминающую, – ситуацию чтения? Подтверждение нашей позиции находим в следующем рассуждении Т.Д. Венедиктовой: «Искусство разговора – не зря Г. Тард называл его «эстетическим цветком цивилизации» – совсем не постороннее письменным формам выражения, особенно художественным. В классическую эпоху считалось само собой разумеющимся, что образцовый собеседник – также и образованный ритор и читатель».  

 ***

На пути такого диалога часто возникают препятствия, и искомый эффект оказывается недостижимым. Полярным по отношению к эффекту гармоничного диалога «автор-адресат» является отсутствие эффекта, иногда – просто непонимание текста (или неполное понимание, по крайней мере, не то, на какое рассчитывал автор), то есть негативный результат художественной коммуникации. 

***

Как правило, человек знает о наличии / отсутствии у него опыта духовной жизни (лишь качество этого опыта святые отцы оценивать не велят), а также о факте наличия (и степени сформированности) религиозного сознания. Впрочем, иногда можно наблюдать, как этот факт ускользает от внимания человека (имплицируется), что, в частности, приводит к досадным ошибкам в интерпретации текста. Особенно досадными они становятся, когда их допускают, так сказать, читатели-профессионалы – литературоведы, лингвокультурологи, писатели, поэты. Чтобы это утверждение не было голословным, приведем некоторые примеры. Так, литературовед, доктор филологических наук, профессор В.В. Савельева в своей книге «Художественная антропология», анализируя некоторые аспекты (принципы номинации) романа Н.С. Лескова, в частности, пишет: «Использование мифонимов в качестве имен собственных сталкивается с проблемой соотнесенности конкретного персонажа и мифологического образа. В этом случае или другие именные и неименные номинации должны подчинить себе мифоним или мифоним поглотит собой все номинации. Например, дьякон в романе Н. Лескова «Островитяне» носит имя Ахилла  и отличается огромной физической силой. При осмыслении структуры образа-персонажа читатель вправе говорить о некой внутренней противоречивости образа, сочетающего черты языческого персонажа и православного праведника» [Савельева 1999, 84].

На самом деле здесь нет никакой «внутренней противоречивости», равно как и «сочетания черт» языческих и православных. Что лежит в основе такого категоричного утверждения? Мимо внимания литературоведа-исследователя – если бы его мировоззренческая позиция совпадала с позицией изучаемого автора (то есть если бы он был верующим человеком) – не прошел бы факт «радостной религиозности» Н.С. Лескова (это – его собственное выражение),  предполагающей искреннюю и живую веру (в данном случае, православную), что, в свою очередь, исключает самую возможность такого хода мыслей, который мог бы привести к «сочетанию» указанных черт (это, к примеру, в сознании гностиков II-III в.в. или теософов ХХ в. такое сочетание может иметь место <…> В зрелом православном сознании трудно найти две настолько взаимоисключающие вещи, как христианство (православие в нашем случае) и язычество. Можно указать на их исторический антагонизм, имеющий не только 20-тивековую традицию работы христианской богословской мысли, запечатленную в громадном корпусе текстов, но и давший бесчисленный сонм святых мучеников (I-IV вв.), одинаково почитаемых Восточной и Западной христианскими Церквями.

Кроме того, если учесть, что все известные в истории культурные ареалы сохраняют в той или иной мере традиции религиозного сознания (и советский культурный ареал, наследовавший дореволюционному русскому, не составляет исключения), то, казалось бы, для русских должен быть общеизвестным тот факт, что в христианских семьях <…> имя ребенку дается в таинстве крещения и обязательно в честь какого-либо христианского святого, имена которых (как русских, так и западных, канонизированных единой Вселенской Церковью до ее разделения на православную и католическую, то есть до 1054 г.) записаны в православном церковном календаре (святцах). Исключена всякая возможность имянаречения в честь языческого героя. В результате этого таинства христианин обретает небесного покровителя, что для его мировосприятия немаловажно. Если мы обратимся к святцам, то обнаружим там имя «Ахила» (именно в таком орфографическом варианте, который, как видим, отличается от греческого и того, что дан В.В. Савельевой). Оно принадлежало монаху Киево-Печерской лавры (XIV в.), имевшему, кстати сказать, как и герой Лескова, священный сан диакона, канонизированному в лике преподобных (память 4/17 января), мощи которого почивают в Дальних (Феодосиевых) пещерах Киево-Печерской лавры по сей день. Такая мотивация имени героя представляется более реальной. Досадно, что ошибочная мотивация (от имени героя древнегреческих мифов Ахиллеса, или Ахилла, – информация о нем оказалась у данного исследователя нелакунизированной. В христианстве ее относят к «еллинской премудрости», о которой упоминают с неизменным презрительно-уничижительным и даже брезгливым отношением, как ко всему языческому), принятая  литературоведом В. В. Савельевой, чуть позже легла в основу одного из теоретических положений ее докторской диссертации – постулата о мифонимах как средстве номинации у Н.С. Лескова, который теперь представляется сомнительным (но активно репрезентируется поколением учеников). И эта мотивация объясняется глубокой имплицитной лакуной в концептосфере (хотя с понятийным аппаратом все в порядке, по определению). О подобных казусах можно было бы не упоминать, если бы не тот печальный (в нашем контексте) факт, что вся мировая и русская литература написана по преимуществу христианами (носителями религиозного мировоззрения и христианской концептосферы), а интерпретируется и толкуется людьми с другим мировоззрением (у которых данная концептосфера отсутствует, хотя они и владеют научно-понятийным аппаратом в теме, на которую пишут), чем и обусловлены глубокие мировоззренческие лакуны. Результат такого «толкования», естественно, не может не вызывать сомнений.

***


Рассмотрим примеры из текстов Г.К. Честертона: 

Парили рыбы в вышине,
На дубе зрел ранет,
Когда при огненной Луне
Явился я на свет.
С ужасным голосом, с моей
Ушастою башкой –
Насмешка беса надо всей
Скотиной трудовой;
Каприз неведомых владык,
Их воли злой печать, –
Гоняйте, бейте, я привык,
Мне есть, о чем молчать.
О дурачьё! Мой лучший миг
Отнять вы не смогли:
Я помню стоголосый крик
И ветви пальм в пыли.
(«Осёл»).

... читатели-филологи это стихотворение не поняли (ни на русском, ни на английском языках), несмотря на то, что текст приведен был полностью, а это, как известно, облегчает задачу (речь идет об эксперименте на опознавание прецедентных текстов читателями-филологами с мировоззрением, сформированным в советские атеистические годы - ред.). И хотя в некоторых ответах были и «образы-архетипы», и «ассоциации», и «мотивы», и «трансформация образа» и прочие квалифицированные филологические «высокие глаголы» (основанные на, якобы, «профессиональном» анализе текста), концептуальное содержание этого простого, на первый взгляд, стихотворения осталось непрочитанным. А между тем, последние слова данного текста содержат аллюзию, которая обращает как русского, так и английского (равно принадлежащих к культуре христианского генезиса) читателя к евангельскому событию: входу Господню в Иерусалим «на вольную страсть», о котором пишут все 4 евангелиста (Мф., 21, 1-11; Мк., 11, 1-10; Лк., 19, 28-40; Ин., 12, 12-19).

Этот праздник, кроме данного названия, имеет еще одно – «Неделя ваий» (что, собственно, и значит «пальмовые ветви»), или Неделя цветоносная (или Вербное воскресенье. Поскольку в «полнощной» Руси к последнему воскресенью перед Пасхой нет не только пальм или цветов, но часто еще и снег не сошел, то роль «ваий» играет верба – единственное дерево, расцветающее к этому времени). Именно ваиями, ветвями пальм, размахивала толпа, сопровождая свой стоголосый крик «Осанна Сыну Давидову!», которым она приветствовала Иисуса Христа, въезжающего в город на ослике (в точном соответствии с пророчествами Исаии и Захарии). Нужно ли сомневаться, что для осла это событие, действительно, осталось заветным лучшим мигом его жизни, память о котором в самых глубоких тайниках души сберегается от тех, кто понять его не может, кто привык видеть лишь внешнюю сторону вещей? С этой внешней стороны сам осел нелеп, как какое-то недоразумение природы (что и подчеркивается в явной нелепице первых строчек). Но именно признание этого факта ведет к следующей ассоциации – праздник Входа Господня – это, пожалуй, единственный праздник, основанный на недоразумении, праздник с трагическим содержанием (в этом он подобен празднику Сретения Господня): иерусалимская толпа ждала царя Израильского, Мешиаха (Мессию), пророка, политического лидера, который должен возглавить борьбу с римскими оккупантами. Именно за него принимают Христа. Этим обусловлена и атрибутика встречи – торжественные приветственные возглашения, одежды, постилаемые по дороге, пальмовые ветви. И все это – вопреки очевидному: Царь, который поведет народ к победе, должен бы въезжать на белом коне, со свитой, в блеске славы. Тогда как Христос – в простой одежде, сопровождаемый пешими учениками, – едет на осле, «сыне подъяремной», едет для того, чтобы умереть позорной смертью раба (римских граждан – не распинали). Та толпа, которая сейчас кричит «Осанна!» и машет пальмовыми ветками, через пять дней будет кричать «Распни Его!» (Мк., 15, 13; Лк., 23, 21; Ин., 19, 15) и «Кровь Его на нас и на детях наших!» (Мф., 27, 25).

Такое сопряжение в тексте вскрывает еще один смысловой пласт: для Честертона эта ситуация – еще одна возможность (которых он никогда не упускает) не только апологии Христа, но и противопоставления себя (как, впрочем, и любого христианина всех времен и народов, которому свойственно быть, по слову Божию, «не от мира сего») «миру сему», постхристианскому (или даже антихристианскому), гедонистическому, исповедующему либеральные ценности, который ненавидит Христа, и глумится (в святоотеческой традиции это называется «немощные дерзости») над всем, что с Ним связано, следовательно, и над христианами (ослами, живущими не как все), некрасивой (сейчас – «негламурной» и «небрутальной») трудовой скотиной. Христианин уже к этому привык, он не спешит оправдываться перед «сим миром», обнажать и профанировать перед ним глубины и святыни своей души: ему есть, о чем молчать.
 
Главу 2 из докторской диссертации Л.Н. Котовой читайте здесь

______________________

* Л.Н. Котова - кандидат филологических наук,
профессор кафедры русского языка и литературы Восточно-Казахстанского государственного университета им. С Аманжолова  (г. Усть-Каменогорск).

24.05.2017

В связи с празднованием 24 мая Дня славянской письменности и культуры библиотека Миссионерского института подготовила виртуальную выставку «Святые равноапостольные Мефодий и Кирилл, учители словенские».

24.05.2017


Накануне сессии студенты Миссионерского института защищают свои курсовые сочинения, которые они готовили в течение всего учебного года. Защиты проходят на трех кафедрах: теологии, истории и социально-гуманитарных дисциплин.

22.05.2017


Очередное заседание Киноклуба состоится 11 июня 2017 г. в 14.00 по адресу:  г. Екатеринбург, ул. К. Маркса, д. 12. Приглашаем всех желающих. 

22.05.2017


Накануне Дня памяти свв. равноапп. Мефодия и Кирилла, учителей Словенских, 18-19 мая в г. Челябинске состоялся Пятнадцатый славянский научный собор «Урал. Православие. Культура». Это была научно-практическая конференция «Кирилло-Мефодиевская традиция в культуре России: укрепление духовного единства».

22.05.2017


Дорогие абитуриенты!
Здесь вы можете задать свои вопросы.

22.05.2017


19 мая состоялась студенческая научная конференция «Роль теологического образования в духовно-нравственном просвещении», которую организовала кафедра теологии УГГУ.

В работе конференции приняла участие многочисленная группа студентов Миссионерского института, а также ректор Наталия Александровна Дьячкова, заведующий кафедрой теологии священник Иоанн Парамонов, преподаватели и сотрудники института. 

16.05.2017

В связи с празднованием 24 мая «Дней славянской письменности и культуры» библиотека Миссионерского института подготовила книжную выставку «О красоте славянской...», на которой представлена литература о зарождении русской культуры, принятии христианства, о письменности,  книжном деле и о святых равноапостольных Кирилле и Мефодии.

15.05.2017


Миссионерский институт приняли активное участие в организации и проведении  Всероссийской богословской конференции, посвященной 200-летию со дня рождения архимандрита Антонина (Капустина) и 135-летию Императорского Православного Палестинского общества.
10 студентов вечернего отделения Миссионерского института выступили на этой конференции с докладами. 

10.05.2017

С ДНЕМ ПОБЕДЫ!

Митрополит Кирилл поздравил екатеринбуржцев с наступающим праздником Великой Победы и призвал всех выйти 9 мая на парад Великой Победы.

04.05.2017


Е.В. Тренин, старший научный сотрудник Миссионерского института, кандидат юридических наук, доцент

28-29 апреля 2017 г. в Уральском Федеральном университете состоялась конференция «Религия в публичной сфере: парадоксы присутствия». Руководитель Миссионерского отдела Екатеринбургской епархии священник Даниил Рябинин, а также преподаватели Миссионерского института приняли участие в работе конференции.  

Архив новостей
 г.Екатеринбург тел. 269-30-36