В Миссионерском институте отметили праздник День православной книги
Миссионерский институт и Бунинское общество филологического факультета УрФУ ко дню Православной книги и юбилею поэта Юрия Кузнецова (1941 – 2003г) провели семинар-обсуждение его произведений.
Вечер состоялся 19 марта, это была замечательная встреча, посвященная творчеству великого русского поэта второй половины ХХ в. – Юрия Поликарповича Кузнецова. В этом значимом мероприятии приняли участие студенты и преподаватели Миссионерского института, студенты и преподаватели УрФУ, студенты семинарии, участники Бунинского общества УрФУ, основатель пространства «Фонд» Дмитрий Красноухов.
Встреча открылась волнующими словами тех, кто лично знал поэта, учился у него в Литературном институте, – поэтов Григория Шувалова (Москва) и Александра Дьячкова (Екатеринбург). Это было живым, волнующим прикосновением к личности Кузнецова, возможностью оценить его масштаб, обаяние, человеческие качества.
Прозвучавшие затем доклады вызвали большой интерес и активное обсуждение. Выбор тем позволил представить поэзию Кузнецова широко, объемно, многопланово. Говорили об образе Родины и глубокой укорененности поэта в национальной и мировой культуре, о библейском контексте и христианской (православной) установке его творчества, о его гениальных прозрениях и пророчествах, об особом отношении поэта к проблеме памяти и Памяти, об оригинальной его трактовке мотива пустоты в лирике, о теме зла в лирике Кузнецова и ее духовном измерении.
Участники рассмотрели поэтическое переложение Ю. Кузнецовым «Слова о Законе и Благодати». Диалогически (2 доклада) раскрыли тему любви и красоты в его творчестве. И закономерно остановились на стихах, посвященных Великой Отечественной войне и памяти о ней. Эта тема имела особое значение для поэта, и трактовка ее до сих пор вызывает острый дискуссионный интерес.
Итогом встречи стало еще более отчетливое понимание масштаба личности и творчества Кузнецова, понимание необходимости изучать его стихи и поэмы, его прозаические произведения, которые сегодня прочитываются по-новому и звучат остро современно. Его поэзию правомерно называют философской, духовной. Это был поэт «самой мощности поэзии», расширивший возможности поэтического постижения мира и человека, художник слова, новаторски обновивший формы поэтического языка.
СТИХИ ЮРИЯ КУЗНЕЦОВА
РУССКАЯ БАБКА
Утром фрицу на фронт уезжать,
И носки ему бабка вязала,
Ну совсем как немецкая мать,
И хорошее что-то сказала.
Неужели старуха права
И его принимает за сына?
Он-то знал, что старуха – вдова…
И сыны полегли до едина.
– На, возьми, – ее голос пропел, –
Скоро будут большие морозы! –
Взял носки, ей в глаза поглядел
И сдержал непонятные слезы.
Его ужас три года трепал.
Позабыл он большие морозы.
Только бабку порой вспоминал
И свои непонятные слезы.
1988
ОКНО
Тень Петра по живому шагает.
— Это что за народ! — говорит.
— Из окна, как лягушка, сигает,
Али наша держава горит?
А прохожий ему отвечает:
— Государь, он в Европу сигает.
— А держава?
Прохожий плюётся:
— А держава сгорела давно.
— Слышит: стук молотка раздаётся
— Это Пётр забивает окно.
1988
СТРОИТЕЛЬ
Шел старик и шатался, заснув на ходу.
― Ты откуда идешь? ― Он ответил: ― Иду
Из пустыни разбитого духа.
Я строитель. Я видел, как рушилась твердь,
Как страна принимала последнюю смерть,
Вопль «спасите!» летел мимо слуха.
Вот что смог унести я с собою в горсти,
Что успел я из Третьего Рима спасти
Среди труса, пожара и дыма! ―
Он песчинку в раскрытой руке показал. ―
― Вот твердыня! ― он голосом веры сказал. ―
Вот основа Четвертого Рима!
1993
СТОЯНИЕ
На горе церквушка застоялась
На крови, на жертвенном огне.
На болоте цапля замечталась
В самой точке на одной ноге.
Цапля ничего не понимает,
Полетает, снова прилетит.
Только одну ногу поменяет,
Ногу поменяет — и стоит.
Всё стоит в знак вечного покоя…
Столпник перед Господом стоит.
Древо жизни умирает стоя,
Но стоит и мне стоять велит.
1990
РУКА МОСКВЫ
Твоя рука не опускалась
Вовек, о русский богатырь!
То в удалой кулак сжималась,
То разжималась во всю ширь.
Что в глубине твоей, Россия?
Что в кулаке твоём, Москва?
Иль непомерная стихия,
Иль площадная трын-трава?
Теперь во тьме духовной рвани
И расщеплённого ядра
Дыра свистит в твоём кармане
И в кулаке гудит дыра.
Врагам надежд твоих неймётся.
Но свет пойдёт по всем мирам,
Когда кулак твой разожмётся,
А на ладони — Божий храм.
1997
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Шёл отец, шёл отец невредим
Через минное поле.
Превратился в клубящийся дым —
Ни могилы, ни боли.
Мама, мама, война не вернёт…
Не гляди на дорогу.
Столб крутящейся пыли идёт
Через поле к порогу.
Словно машет из пыли рука,
Светят очи живые.
Шевелятся открытки на дне сундука —
Фронтовые.
Всякий раз, когда мать его ждёт, —
Через поле и пашню
Столб клубящейся пыли бредёт,
Одинокий и страшный.
1972
ГИМНАСТЕРКА
Солдат оставил тишине
Жену и малого ребёнка
И отличился на войне…
Как известила похоронка.
Зачем напрасные слова
И утешение пустое?
Она вдова, она вдова…
Отдайте женщине земное!
И командиры на войне
Такие письма получали:
«Хоть что-нибудь верните мне…»
И гимнастёрку ей прислали.
Она вдыхала дым живой,
К угрюмым складкам прижималась,
Она опять была женой.
Как часто это повторялось!
Годами снился этот дым,
Она дышала этим дымом —
И ядовитым, и родным,
Уже почти неуловимым…
…Хозяйка юная вошла.
Пока старуха вспоминала,
Углы от пыли обмела
И — гимнастёрку постирала.
1974
